- Который Салл-Джон? - спросил я. Она поглядела на меня с некоторым
  удивлением.., но улыбнулась. Впрочем, я уже не сомневался, что и сам знаю.
  Салл-Джон, конечно, этот, с широкими плечами, улыбкой до ушей и гривой
  черных волос. Я вспомнил волосы Стоука, но мальчик на фото явно свою гриву
  расчесал. Я постучал по нему пальцем. - Этот, верно?
   - Это Салл, - подтвердила она, потом дотронулась ногтем до лица второго
  мальчика. Он выглядел не столько загорелым, сколько обгорелым. Лицо у него
  было более узким, глаза посажены более близко, волосы морковно-рыжие,
  остриженные ежиком, так что он смахивал на мальчика с обложки "Сатердей
  ивнинг пост" работы Нормана Рокуэлла. Его лоб пересекала легкая морщинка.
  Мышцы на руках Салла были совсем не детскими, а у второго мальчика руки были
  худыми - худые руки-спички. Наверное, они и теперь были худыми.
   На руке, не обнимавшей Кэрол, была надета большая коричневая бейсбольная
  перчатка.
   - Перчатка Бобби, - сказала она. Что-то в се голосе изменилось. В нем
  появилось что-то, чего я раньше не слышал. Печаль? Но она продолжала
  улыбаться. Если это печаль, то почему она улыбается? - Бобби Гарфилд. Мой
  первый мальчик. Моя первая любовь, можно сказать. Он, Салл и я были тогда
  неразлучными друзьями. И не так давно. В тысяча девятьсот шестидесятом, но
  ощущение такое, что ужасно давно.
   - Что с ним случилось? - Я почему-то был уверен, что она скажет: он умер,
  этот мальчик с узким лицом и морковным