ет шею, спускаясь по лестнице.
   - Ты говоришь так, будто это смешно.
   - Вовсе не смешно, - сказал я. Да, это было совсем не смешно.
   - Тогда почему ты не бросишь?
   Теперь начал злиться я. Она меня оттолкнула и сжала колени, сказала мне,
  что уезжает, когда мне уже не просто хотелось ее видеть, а необходимо было
  ее видеть.., она бросила меня черт знает в какое дерьмо, и - здрасьте! - все
  дело, оказывается, во мне. Все дело, оказывается, в картах.
   - Я НЕ ЗНАЮ, почему я не бросаю, - сказал я. - А почему ты не можешь
  найти кого-то еще, кто позаботился бы о твоей матери? Почему эта ее подруга,
  ну, Рованда...
   - Рионда.
   - ..не может о ней позаботиться? Я хочу сказать, разве твоя вина, что
  твоя мать пьяница?
   - Моя мать не пьяница! Не смей называть ее так!
   - Но ведь с ней что-то неладно, если ты из-за нее хочешь бросить
  университет. Если это настолько серьезно, значит, что-то очень неладно.
   - Рионда работает, и ей надо заботиться о собственной матери, - сказала
  Кэрол. Ее гнев угас. Она говорила устало, безнадежно. Я помнил смеющуюся
  девушку, которая стояла рядом со мной и смотрела, как ветер гонит по
  асфальту обрывки призыва голосовать за Голдуотера, но эта была будто совсем
  другая.
   - Моя мать - это моя мать. Заботиться о ней некому, кроме меня и Йена, а
  Йен и в школе-то еле-еле справляется. И ведь в запасе у меня Коннектикутский
  университет.
   - Тебе нужна информация? - спросил я ее. Голос у меня дрожал, хрипел. -
  Так