восемь-девять ожидающих джентльменов, выглядел странно пустынным. Уборщица в
  синем халате пылесосила ковер машинной работы. Девочка за справочным столом
  читала журнал и слушала радио. Не более и не менее, как "? и Мистерианс".
  Плачь, плачь, плачь, детка, 96 слез.
   - Пит Рили к Кэрол Гербер, - сказал я. - Вы ее не вызовете? Она подняла
  голову, отложила журнал и одарила меня ласковым, сочувственным взглядом. Это
  был взгляд врача, который должен сказать вам: "Э.., сожалею.., опухоль
  неоперабельна. Не повезло, дружище. Налаживайте-ка отношения с Иисусом".
   - Кэрол сказала, что ей надо уехать раньше. Она поехала в Дерри на
  скоростном "Черном медведе". Но она предупредила меня, что вы придете, и
  попросила передать вам вот это.
   Она протянула мне конверт с моей фамилией, написанной поперек. Я
  поблагодарил ее и вышел из Франклина с конвертом в руке. Я прошел по дорожке
  и несколько секунд постоял у моей машины, глядя на Холиоук, легендарный
  Дворец Прерий и приют похабного человечка-сосиски. Ниже ветер гнал по Этапу
  Беннета шуршащие волны сухих листьев. Они утратили яркость красок; осталась
  бурость ноября. Канун Дня Благодарения, врата зимы в Новой Англии. Мир
  слагался из ветра и холодного солнечного света. Я опять заплакал. И понял
  это по теплу на моих щеках.
   Я забрался в машину, в которой накануне вечером потерял свою
  девственность, и вскрыл конверт. Внутри был один листок. Краткость - сестра
  остроумия, сказал Шекспир.