го
  зрение и воздействовало на психику. Но он не был "полным идьстом" - как
  выразился один говнюк в парикмахерской Гендрона, не был он и немым, как
  думали некоторые люди. Девятнадцать дней он пролежал в коме. А когда
  очнулся, почти перестал говорить, и у него в голове часто возникала
  путаница, но временами он был тут весь целиком, в полном наличии и
  сохранности. И когда я вошел, он был тут вполне достаточно, чтобы поцеловать
  меня и крепко обхватить одной рукой - его манера обнимать с тех пор, как я
  себя помнил. Я очень любил моего старика.., а после семестра за карточным
  столом с Ронни Мсилфантом я понял, что умение болтать языком - талант,
  сильно переоцениваемый.
   Некоторое время я сидел с ними, рассказывал им кое-какие университетские
  истории (но не про охоту на Стерву), а потом вышел на воздух. Я сгребал
  опавшие листья в наступающих сумерках, ощущал холодный воздух на моих щеках
  как благословение, махал проходившим мимо соседям, а за ужином съел три
  гамбургера, приготовленных мамой. Потом она сказала мне, что пойдет в
  церковь, где дамы-благотворительницы готовят праздничное угощение для
  лежачих больных. Она полагала, что мне вряд ли захочется провести вечер в
  обществе старых куриц, но если я соскучился по кудахтанью, то мне будут
  рады. Я поблагодарил ее, но сказал, что, пожалуй, лучше позвоню Эннмари.
   - Почему это меня не удивляет? - сказала она и ушла. Я услышал шум
  отъезжающей машины и