пудинг, а Дейв - миску запеченной
  фасоли. Из всех людей на земле только мой брат был способен додуматься до
  того, чтобы везти запеченную фасоль из другого графства на семейное
  празднование Дня Благодарения. Он хороший парень, Дейв, мой брат, старше
  меня на шесть лет, и в 1966 году - бухгалтер в небольшой фирме, владевшей
  полудюжиной закусочных, специализировавшихся на гамбургерах. К 1996 году
  закусочных стало восемьдесят, а мой брат с еще тремя партнерами - владельцем
  фирмы. Он стоит три миллиона долларов - во всяком случае, на бумаге - и
  трижды шунтировался. Можно сказать, по шунтированию за каждый миллион.
   Следом за Дейвом и Кэти в дом вошла мама, припудренная мукой, полная
  бодрости от сделанного доброго дела и вне себя от радости, что оба ее сына с
  ней. Начались веселые разговоры. Наш отец сидел в уголке, слушал, сам ничего
  не говорил, но улыбался, и его странные глаза с расширенными зрачками
  переходили с лица Дейва на мое и снова на лицо Дейва. Полагаю, его глаза
  откликались на наши голоса. Дейв спросил, а где Эннмари. Я ответил, что мы с
  Эннмари решили пока не встречаться. Дейв спросил, значит ли это, что мы...
  Но он не успел договорить - и его мать, и его жена наградили его теми
  женскими тычками, которые означают: "Не теперь, дружок, не теперь!" Увидев,
  как широко раскрылись мамины глаза, я понял, что попозже она тоже захочет
  задать мне вопрос-другой. А вероятно, и побольше. Маме была нужна
  ИНФОРМАЦИЯ.