а, я не переставал думать о ней. Так как же я смогу удержаться и
  не войти в гостиную, когда вернусь? Как я смогу пропустить мимо ушей вопль
  Марка Сснт-Пьера, чтобы я поторопился: есть свободное место. Счет у всех
  нулевой, и игра сейчас начнется? О черт!
   Я все еще не спал, когда кукушка на часах в гостиной под моей комнатой
  прокуковала два раза. Тут я встал, набросил старый халат поверх майки и
  трусов и спустился вниз. Налил себе стакан молока и сел с ним за кухонный
  стол. Не горела ни одна лампа, и светилась только флюоресцентная полоска над
  плитой; не слышалось ни единого звука, кроме посвиста в поддуве плиты и
  мягкого похрапывания моего отца в задней спальне. Я словно чуть-чуть
  свихнулся, словно сочетание индейки с зубрежкой вызвало у меня в голове
  легкое землетрясение. И ощущение было такое, что заснуть я сумею.., ну,
  где-то около Дня Святого Патрика .
   Я случайно поглядел в сторону черного хода. Там с одного из крючков над
  ящиком для поленьев свисала моя школьная куртка, та, у которой на груди был
  большой белый вензель Г.Ф. Ничего, кроме инициалов нашего городка, - в
  спорте я ничем не отличался. Когда Скип в начале нашего знакомства в
  университете спросил, есть ли у меня какие-нибудь буквы - свидетельства моих
  достижений в той или иной области, я сообщил ему, что имею большое "О" за
  онанизм - игрок высшего разряда, славлюсь короткими частыми перехватами.
  Скип хохотал до слез, и, возможно, именно тогда мы стали