пивом, обсыпал сигаретным пеплом, блевал на нее, вымазывал кровью, и она
  была на мне, когда в Чикаго я попробовал слезоточивого газа, пока орал во
  всю силу своих легких: "Весь мир видит это!" Девушки плакали на сплетенных Г
  и Д с левой стороны ее груди (на старших курсах эти буквы из белых давно
  стали замусоленно серыми), а одна девушка лежала на ней, пока мы занимались
  любовью. Мы занимались ею, не предохраняясь, так что на стеганой подкладке
  могут быть и следы спермы. К тому времени, когда я собрал вещички и покинул
  поселок ЛСД в 1970 году, знак мира, который я нарисовал на ней в кухне моей
  матери, превратился в неясную тень. Но тень сохранилась. Другие могли ее и
  не видеть, но я никогда не забывал, что она такое.
  
  Глава 29
  
   После Дня Благодарения в воскресенье мы вернулись в университет в
  следующем порядке: Скип в пять (он жил в Декстере, и из нас троих ехать ему
  было ближе всего), я в семь, а Нат около девяти. Даже не распаковав чемодан,
  я позвонил в Франклин-Холл. Нет, сказала мне дежурная, Кэрол Гербер не
  вернулась. Ей явно не хотелось отвечать на другие вопросы, но я не отставал.
  У нее на столе лежат две розовые карточки "УШЛА ИЗ УНИВЕРСИТЕТА", сказала
  она. И на одной фамилия Кэрол и номер ее комнаты.
   Я сказал "спасибо" и повесил трубку. Постоял с минуту, туманя воздух
  телефонной будки сигаретным дымом, потом повернулся. По ту сторону коридора
  за одним из карточных столиков сидел Скип и подбирал слетевшую на пол
  взятку.