зятку.
   Я иногда задумываюсь, не пошло ли бы все иначе, если бы Кэрол вернулась в
  университет или даже если бы я приехал раньше Скипа и успел бы поговорить с
  ним, пока чары гостиной третьего этажа не завладели им. Но я приехал позже.
   Я стоял в телефонной будке, курил "пелл-меллку" и очень жалел себя. Затем
  кто-то по ту сторону коридора завопил:
   - Хрен, нет! Не может, мать твою, блядь!
   На это Ронни Мейлфант (из телефонной будки он виден не был, но это его
  голос, единственный в своем роде, точно звук пилы, вгрызающейся в сучок
  соснового бревна) злорадно проверещал в ответ:
   - Э-эй, гляньте-ка: Рэнди Эколлс получает первую Стерву эпохи после Дня
  Благодарения.
   "Не ходи туда, - сказал я себе. - Если пойдешь, то полностью обложишься.
  Обложишься раз и навсегда".
   Но, конечно, я пошел. Столы были все заняты, но трое ребят - Билли
  Марчант, Тони ДеЛукка и Хью Бреннен - стояли, следя за игрой. Если бы мы
  захотели, то могли бы занять один из углов.
   В сигаретном дыму Скип поднял голову от своих карт и шлепнул ладонью о
  мою ладонь.
   - Добро пожаловать в психушку. Пит.
   - Эй! - сказал Ронни, оглядываясь. - Поглядите-ка, кто тут! Единственная
  жопа в этой дыре, боле-мене понимающая в игре. Где был, Блевотинка?
   - В Льюстоне, - ответил я. - Трахал твою бабушку. Ронни закудахтал, его
  прыщавые щеки покраснели. Скип глядел на меня очень серьезно, и, может быть,
  в его глазах что-то было. Точно не скажу. Время проходит, Атлантида глубже и
  глубже