которая вела от северного входа в
  Чемберлен, туда, где со всеми остальными дорожками соединялась в самой
  нижней точке Этапа Беннета. На нем была его старая шинель, и было ясно, что
  он не сейчас вышел из общежития - шинель промокла насквозь. Даже сквозь
  скользящую пленку воды на стеклах можно было различить знак мира у него на
  спине, такой же черный, как слова, которые теперь были частично закрыты
  желтой парусиной (если она еще висела там). Его буйные волосы промокли до
  степени покорности.
   Стоук ни разу не оглянулся на свое граффити "ПРЕЗИДЕНТ-УБИЙЦА", а просто
  нырял на костылях к Променаду Беннета. Никогда еще он не двигался так
  быстро, не замечая ни хлещущего дождя, ни сгущающегося тумана, ни месива под
  его костылями. Хотел ли он упасть? Бросал ли вызов дерьмовой снежной жиже,
  доказывая, что ей его не свалить? Не знаю. Вполне возможно, что он так
  погрузился в свои мысли, что не замечал ни как быстро он движется, ни
  гнусную погоду. Так или иначе, в подобном темпе он не мог уйти далеко.
   Ронни захихикал, и этот звук разбежался во все стороны, будто искра по
  сухому труту. Я не хотел присоединяться к ре-готу, но ничего не смог с собой
  поделать. Да и Скип, как я заметил. Отчасти потому, что смех заразителен, но
  с другой стороны, зрелище действительно было смешным. Я знаю, как жесток был
  этот смех. Да, знаю. Но я зашел слишком далеко, чтобы прятать правду о том
  дне.., и об ЭТОМ дне, почти полжизни спустя. Потому что оно все еще