Во все
  стороны взвихрились карты. Опрокидывались пепельницы, и одна из стеклянных
  (среди них преобладали небольшие алюминиевые) разлетелась вдребезги. Кто-то
  свалился со стула и принялся кататься по полу, дрыгая ногами. Черт, мы
  хохотали и просто не могли остановиться.
   - Ну вот! - завывал Марк. - Я обмочил мои ливайсы! Ничего не мог
  поделать!
   Позади него Ник Праути на коленях полз к окну, по его горящему лицу текли
  слезы, и он протягивал руки в безмолвном жесте человека, который пытается
  выговорить "прекратите, прекратите, пока в мозгу у меня не лопнул хренов
  сосуд и я не рухнул тут прямо".
   Скип вскочил, опрокинув свой стул. И я вскочил. Сотрясая хохотом наши
  мозги, мы уцепились друг за друга и в обнимку доплелись до окна. Внизу, не
  зная, что на него, потешаясь, смотрят десятка два ополоумевших карточных
  игроков, Стоук Джонс все еще, всякому вероятию вопреки, оставался на ногах.
   - Давай, Рви-Рви! - завел Ронни.
   - Давай, Рви-Рви, - присоединился к нему Ник. Он добрался до окна и
  прижимался лбом к стеклу, все еще смеясь.
   - Давай, Рви-Рви!
   - Давай, детка!
   - Давай!
   - Наддай, Рви-Рви! Гони своих ездовых собачек!
   - Работай костылями, малыш!
   - Давай, хренов Рви-Рви!
   Будто шли заключительные минуты футбольного матча при равном счете,
  только все вопили: "Давай, Рви-Рви!", а не "Отдай мяч!" или "Блокируй его!".
  Я не вопил, и Скип, по-моему, тоже, но мы смеялись, мы смеялись так же
  безудержно, как