се остальные.
   Внезапно мне вспомнился вечер, когда мы с Кэрол сидели на ящиках из-под
  молока за Холиоуком, тот вечер, когда она показала мне свое фото с друзьями
  ее детства.., а потом рассказала, что сделали с ней другие ребята. Что они
  сделали бейсбольной битой. "Начали они, я думаю, в шутку", - сказала Кэрол.
  И они смеялись? Уж наверное. Потому что так всегда бывает, когда валяешь
  дурака, веселишься - ты смеешься.
   Стоук еще секунду постоял, где стоял, повиснув на костылях, опустив
  голову.., а затем атаковал склон холма, будто военно-морская пехота,
  высаживающаяся в Тараве. Он рванул вверх по Променаду Беннета, разбрызгивая
  воду бешеными взмахами костылей. Ощущение было такое, что смотришь на
  взбесившуюся утку.
   Речитатив стал оглушительным:
   - Давай, Рви-Рви! ДАВАЙ, РВИ-РВИ! ДАВАЙ, РВИ-РВИ!
   "Начали в шутку, - сказала она, когда мы сидели там, на ящиках из-под
  молока, куря сигареты. К этому моменту она уже плакала, и ее слезы были
  серебряными в белом свете, падавшем на нас из окон столовой. - Начали они в
  шутку, а потом.., уже нет".
   Эта мысль положила для меня конец шутке со Стоуком - клянусь, это так. И
  все-таки я не мог перестать смеяться.
   Стоукли поднялся примерно на треть склона к Холиоуку, почти добрался до
  обнажившихся кирпичей Променада, и тут скольжение наконец взяло над ним
  верх. Он выбросил костыли слишком далеко вперед - слишком далеко вперед даже
  для сухой погоды - и когда качнул следом за ними свое