е тело, они вырвались
  из-под его мышек. Его ноги взметнулись вверх, будто ноги гимнаста,
  проделывающего какой-то легендарный переворот на бревне, и он упал на спину,
  взметнув тучи брызг. Всплеск мы услышали даже в своей гостиной на третьем
  этаже. Это был идеальный завершающий штрих.
   Гостиная обрела сходство с сумасшедшим домом, все обитатели которого
  одновременно свалились с пищевым отравлением. Мы пошатывались, хохотали,
  хватались за горло, из наших глаз брызгали слезы. Я повис на Скипе, потому
  что ноги меня уже не держали, колени подгибались, как ватные. Я смеялся
  сильнее, чем когда-либо раньше, сильнее, мне кажется, чем когда-либо потом,
  и я все время думал о Кэрол - как она сидела рядом со мной на ящике из-под
  молока, скрестив ноги, с сигаретой в одной руке и фото - в другой. О Кэрол,
  говорящей: "Гарри Дулин бил меня... Уилли и тот, третий, держали, чтобы я не
  убежала.., сначала они шутили, по-моему, а потом.., уже нет".
   Снаружи на Променаде Беннета Стоук пытался приподняться и сесть. Он
  частично извлек из воды свое туловище.., а затем откинулся и лег, будто
  ледяная, вся в комьях мокрого снега вода была постелью. Он поднял обе руки к
  небу в жесте, который был почти молением, потом бессильно их опустил. Эти
  три движения подводили итог всем, когда-либо сдававшимся: лечь на спину,
  вскинуть руки... - и двойной всплеск, когда они упали, раскинувшись по
  сторонам. Это было пределом: на хрена, делайте что хотите, я пас.