сказал Скип. Он все еще смеялся, но был абсолютно серьезен. Я
  услышал серьезность в его смеющемся голосе, увидел ее в истерически
  сморщившемся лице. Я был ей рад. Господи, как я был ей рад. - Пошли, пока
  этот идиот-засранец не утонул.
   Мы со Скипом выскочили в дверь гостиной плечо к плечу, спуртовали по
  коридору третьего этажа, сталкивались, как шарики в игорном автомате,
  шатались почти с таким же бессилием, как Стоук на дорожке. Почти все
  остальные побежали за нами. Единственный, кто, я твердо знаю, остался в
  общежитии, был Марк - он пошел к себе в комнату снять промокшие насквозь
  джинсы.
   На площадке второго этажа нам встретился Нат - мы чуть было не столкнули
  его со ступенек. Он замер там с охапкой книг в пластиковом пакете и с
  тревогой смотрел на нас.
   - Помилуй и спаси! - сказал он. Нат на высшей точке своего репертуара:
  "Помилуй и спаси!" - Что это с вами?
   - Пошли! - сказал Скип. Голос у него так сел, что эти слова он еле
  просипел. Если бы я не был рядом с ним все эти минуты, то подумал бы, что он
  долго рыдал. - Не с нами, а с засранцем Джонсом. Он свалился. И ему
  требуется... - Скип умолк, потому что им овладел смех, и он снова затрясся,
  хватаясь за живот. Потом привалился к стене, закатывая глаза, измученный
  этим смехом. Он потряс головой, словно отгоняя его, но, конечно, нельзя
  прогнать смех, когда он хлопается в ваше любимое кресло и остается в нем,
  сколько ему заблагорассудится.