ерегите для своих сборищ.
   Стоук снова закашлялся, басисто, надрывно. Так и казалось, что изо рта у
  него посыпятся сгустки крови, таким тяжелым был этот кашель.
   Мы извивающейся змеей пронесли Стоука через приемную, но пройти сквозь
  дверь смотровой в таком строю не могли.
   - Дайте-ка мне, - сказал Скип.
   - Ты его уронишь, - сказал Нат.
   - Нет, - сказал Скип. - Не уроню; только погодите, чтобы я ухватил
  покрепче.
   Он встал рядом со Стоуком, потом кивнул мне справа и Ронни слева.
   - Опускаем! - сказал Ронни, и мы послушались. Скип крякнул, приняв на
  себя всю тяжесть Стоука, и я увидел, как вздулись жилы на его шее. Потом мы
  попятились, Скип внес Стоука в смотровую и положил на стол. Тонкий бумажный
  лист, прикрывавший кожаную поверхность, сразу промок. Скип отступил на шаг.
  Стоук пристально смотрел на него со стола, лицо у него было смертельно
  бледным, если не считать двух красных пятен на скулах - красными, как
  румяна, были эти пятна. Вода ручейками стекала с его волос.
   - Извини, - сказал Скип.
   Стоук отвернул голову и закрыл глаза.
   - Выйдите отсюда, - сказал врач Скипу. От сигареты он где-то избавился.
  Он оглядел нас, кучку из десятка мальчишек, большинство которых все еще
  ухмылялось, и со всех на пол приемной стекала вода. - Кто из вас знает, что
  у него с ногами? Эти сведения нужны для выбора медикаментов.
   - Так это же что-то обычное, верно? - спросил Ронни. Оказавшись перед
  совсем взрослым человеком, он утратил