прочих.
   - По-моему, они только часть. - Когда день угас, стало очень холодно.
  Холодно, сыро и мерзко. Ощущение было такое, что лето больше никогда не
  настанет. - Черт, мне не хватает Кэрол. Ну почему она должна была уйти?
   - Не знаю.
   - Когда он упал, начался настоящий сумасшедший дом, - сказал я. - Не
  студенческое общежитие, а дерьмовый сумасшедший дом.
   - Ты тоже смеялся. Пит, как и я.
   - Знаю, - сказал я. Возможно, будь я один, я бы не стал смеяться. И будь
  мы со Скипом вдвоем, так тоже, возможно, не стали бы, но как знать? От того,
  что произошло, никуда не денешься. А я все время вспоминал Кэрол и мальчишек
  с их бейсбольными битами. И вспоминал, как Нат посмотрел на меня, будто я и
  презрения недостоин. - Знаю.
   Некоторое время мы шли молча.
   - Думаю, жить с тем, что я смеялся над ним, я смогу, - сказал я, - но не
  хочу проснуться в сорок лет и ничего не вспомнить, когда мои дети начнут
  расспрашивать меня про университет. Ничего не вспомнить, кроме Ронни
  Мейлфанта с его польскими анекдотами и бедного мудака Макклендона,
  наглотавшегося детского аспирина, чтобы покончить с собой. - Я вспомнил, как
  Стоук Джонс крутился на своем костыле, и мне захотелось смеяться, вспомнил,
  как он лежал на столе в амбулатории, и мне захотелось заплакать. И знаете
  что? Насколько я могу судить, это было одно и то же чувство. - Просто мне
  из-за этого скверно. Совсем дерьмово.
   - И мне, - сказал Скип. Вокруг хлестал дождь, пронизывающий и