ускользнет, и это ему
  крайне не нравилось. Душка был мелочишкой в сравнении с ему подобными -
  теми, кто в 1966 году появились в американских университетах. Времена
  призывают своих людей, сказал Лао-Цзы, и вторая половина шестидесятых
  призвала Чарльза Эберсоула. Он не был деятелем на ниве просвещения, он был
  стражем правопорядка и по совместительству представителем по связи с
  общественностью.
   "Не лги мне, - сказали его глаза. - Не лги мне, Рили. Ведь если ты
  солжешь и я это узнаю, я из тебя фарш сделаю".
   Да плевать! Вероятно, к 15 января меня в любом случае здесь уже не будет;
  к Рождеству 1967 года я могу быть уже в Пу-Бай, согревая местечко для Душки.
   - В октябре, - сказал я. - Нарисовал его на своей куртке не то перед Днем
  Колумба, не то после.
   - У меня он на куртке и нескольких фуфайках, - сказал Скип. - Они все у
  меня в комнате. Если хотите, могу показать.
   Душка, багровый до корней волос, все еще глядел в пол и размеренно
  покачивал головой.
   - И у меня он есть на паре фуфаек, - сказал Ронни. - Я не мирник, но знак
  тот еще. Он мне нравится.
   Тони ДеЛукка сказал, что и у него есть знак на спине фуфайки.
   Ленни Дориа сообщил Эберсоулу и Гарретсену, что нарисовал его на
  переплетах нескольких учебников, а также на первой странице записной книжки
  с расписанием. Если они хотят, он сейчас ее принесет.
   У Билли Марчанта знак был на куртке.
   Брад Уизерспун вывел его чернилами на своей студенческой шапочке.