сен почти с интересом, будто на новую
  бактерию под микроскопом.
   - ..немножко головой тронулся, - докончил Ник, уже никому не подражая от
  смущения, этого бича всех великих артистов. Он торопливо сел.
   - Я имел в виду не совсем это, - сказал Скип. - И не то, что он калека.
  Он чихал, кашлял, и из носа у него текло с того дня, как вернулся. Даже ты
  должен был это заметить. Душка.
   Душка не ответил, даже на этот раз не отреагировал на прозвище. Да,
  пожалуй, он действительно очень устал.
   - Я только хотел сказать, что он может наговорить много чего, - сказал
  Скип, - и даже сам этому верить. Но он тут ни при чем.
   Улыбка Эберсоула вынырнула из небытия, но теперь в ней не было и крупицы
  юмора.
   - Мне кажется, я понял соль ваших аргументов, мистер Кирк. Вы хотите,
  чтобы мы поверили, будто мистер Джонс не отвечает за надпись на стене, но
  если он все-таки признается, что причастен к ней, мы не должны верить его
  словам.
   Скип тоже улыбнулся - тысячеваттной улыбкой, от которой сердца девушек
  грозили выскочить из груди.
   - Вот именно, - сказал он. - В этом соль моих аргументов. Наступило
  мгновение тишины, а затем декан Гарретсен произнес то, что можно счесть
  эпитафией нашей краткой эпохи:
   - Вы меня разочаровали, ребята, - сказал он. - Идемте, Чарльз. Нам тут
  больше нечего делать.
   Гарретсен взял свой портфель, повернулся на каблуках и пошел к двери.
   Эберсоул как будто удивился, но поспешил следом за ним. Так что Душке