Насколько это касается их, весь тот день - сплошная пустота, - сказал
  Стоук. - Карбери поставит их в известность, что у меня бронхит с октября, а
  пневмония со Дня Благодарения, так что им придется поверить. Я скажу, что
  мог в тот день сделать что угодно. Кроме как бросить костыли и пробежать
  марафон.
   - Мы же не украли твой знак, - сказал Скип. - Мы его просто
  позаимствовали.
   Стоук обдумал его слова, потом вздохнул.
   - Это не мой знак, - сказал он.
   - Угу, - сказал я. - Теперь уже нет. Бывай, Стоук. Мы к тебе еще
  заглянем.
   - Не считайте себя обязанными, - сказал он, и, полагаю, мы поймали его на
  слове, потому что больше к нему в амбулаторию не заходили. Потом я несколько
  раз видел его в общежитии - четыре-пять раз, и я был на занятиях, когда он
  уехал, не потрудившись закончить семестр. Снова я увидел его в телевизионных
  новостях почти двадцать лет спустя, когда он выступал на митинге "Гринписа"
  сразу после того, как французы взорвали "Рэйнбоу Уорриор". Было это, значит,
  в году 1984-1985-м. С тех пор я видел его на голубом экране довольно часто.
  Организует сбор средств на охрану окружающей среды, выступает в студгородках
  со своего в нос шибающего красного кресла, защищает в суде
  экологов-активистов, когда они нуждаются в защите. Я слышал, как его
  называли не слишком приятными названиями, и держу пари, ему это по-своему
  нравится. Он все еще носит в себе злость. И я рад. Ведь, как он сказал, это
  то, что у