его есть.
   Когда мы подходили к двери, он нас окликнул:
   - Эй!
   Мы оглянулись на узкое лицо, белеющее на белой подушке над белой
  простыней - единственным другим цветом была только копна черных волос.
  Очертания его ног под простыней снова напомнили мне Дядю Сэма на параде
  Четвертого Июля у нас в городке. И вновь я подумал, что по его виду ему
  больше четырех месяцев не прожить. Однако добавьте к этой картине еще и
  полоски белых зубов, потому что Стоук улыбался.
   - Так что "эй"? - спросил Скип.
   - Вас обоих так заботило, что я скажу Гарретссну и Эберсоулу.., может
  быть, у меня комплекс неполноценности или еще что-то, только мне не
  верилось, что дело во мне. Так вы оба что, решили по-настоящему заниматься,
  перемены ради?
   - А если так, мы, по-твоему, вытянем?
   - Возможно, - сказал Стоук. - Одно я помню про этот вечер. И очень ясно.
   Я решил, он скажет, что помнит, как мы смеялись над ним - Скип подумал то
  же самое, как сказал мне позже, - но оказалось не то.
   - Ты внес меня в дверь смотровой в одиночку, - сказал он Скипу. - И не
  уронил.
   - Само собой. Ты не так уж много весишь.
   - И все же.., умереть это одно, но никому не хочется, чтобы его роняли на
  пол. Очень унизительно. Но раз ты сумел, я дам тебе хороший совет. Отвернись
  от спортивных программ, Кирк, если у тебя стипендия не по спорту.
   - Зачем?
   - Затем, что они превратят тебя в совсем другого человека. Возможно,
  времени это потребует чуть больше,