е лучшее и все
  такое. Фольга, снежинки, ангелы из фольги трубили в трубы из фольги. Когда я
  развернул открытку, на ее подарок мне упала газетная вырезка. Из "Джорнэл",
  харвичской газеты. По верхнему полю над заголовком Кэрол написала: "На этот
  раз я добилась своего - Пурпурное Сердце! Не беспокойся, пять швов в
  травмпункте, и я вернулась домой к ужину".
   Заголовок гласил: "б ПОСТРАДАВШИХ, 14 АРЕСТОВАННЫХ, КОГДА ДЕМОНСТРАЦИЯ
  ПРОТЕСТА ПРОТИВ ПРИЗЫВА ПЕРЕШЛА В ДРАКУ". Фотография резко контрастировала
  со снимком в "Дерри ньюс", на котором все, даже полицейские и строительные
  рабочие, затеявшие свой импровизированный контрпротест, выглядели почти
  благодушными. В харвичском "Джорнэле" все выглядели обозленными,
  ошарашенными - на две тысячи световых лет от благодушия. Крутые типы с
  татуировкой на бицепсах и жутко искаженными лицами, длинноволосые ребята,
  смотрящие на них с яростным вызовом. Один из этих протягивал руки к
  регочущим верзилам, будто говоря: "Ну, давайте же! Разорвать меня хотите?" А
  между этими двумя группами - полицейские, настороженные, полные напряжения.
   Слева (Кэрол указала это место стрелочкой, будто я мог его не заметить!)
  была ЗНАКОМАЯ куртка с "ХАРВИЧСКАЯ ГОРОДСКАЯ ШКОЛА" на спине. Снова ее лицо
  было повернуто от камеры, а не к ней. Я различил стекающую по щеке кровь
  куда яснее, чем мне хотелось бы. Она могла рисовать сколько угодно шутливых
  стрелочек и писать сверху сколько угодно бодрых пояснений,