ым очком. И значит, я победитель". И
  подпись "РОН". Мы со Скипом засмеялись. Для нас сыночек-матерщинник миссис
  Мейлфант останется Ронни до конца своих дней.
   Стоук Джонс, он же Рви-Рви, тоже не вернулся. Некоторое время я почти
  совсем о нем не думал, но полтора года спустя его лицо и воспоминания о нем
  всплыли в моей памяти с ошеломляющей (хотя и краткой) ясностью. В то время я
  сидел в тюрьме в Чикаго. Не знаю, сколько нас забрали легавые перед зданием,
  где происходил съезд Демократической партии, выдвинувший кандидатуру Губерта
  Хамфри, но очень много, и многие получили травмы. Год спустя "комиссия с
  голубой лентой" в своем отчете назвала события того вечера "полицейскими
  беспорядками".
   Для меня демонстрация закончилась в камере предварительного заключения,
  предназначенной для пятнадцати - в крайнем случае двадцати человек, вместе с
  шестьюдесятью отравленных газом, оглушенных, нанюхавшихся, избитых,
  обработанных, измордованных, до хрена окровавленных хиппи. Кто курил травку,
  кто плакал, кто блевал, кто пел песни протеста (из дальнего угла какой-то
  парень, которого я даже не увидел, выдал пронаркотизированный вариант
  "Больше я не марширую"). Все это смахивало на галлюцинаторный тюремный
  вариант состязания, сколько человек сумеют набиться в телефонную будку.
   Я был прижат к решетке, пытаясь оберечь нагрудный карман (пачка
  "Пелл-Мелл") и боковой карман ("Повелитель мух", подарок Кэрол, теперь
  сильно растрепанный,