стрепанный, потерявший переднюю обложку, рассыпающийся по
  листочкам), как вдруг передо мной возникло лицо Стоука, четкое и
  детализированное, как фотография высокого разрешения. Оно возникло ниоткуда,
  быть может, какой-то темный уголок памяти вдруг осветился, включенный ударом
  полицейской дубинки по голове или живительной понюшкой слезоточивого газа, И
  вместе с ним возник вопрос.
   - Какого хрена калека делал на третьем этаже? - спросил я вслух.
   Коротышка с копной золотистых волос - смахивающий на Питера Фрэмптона в
  виде карлика, если вам это что-то говорит - оглянулся на меня. Лицо у него
  было бледное и прыщавое. Под носом и на одной щеке подсыхала кровь.
   - Чего-чего? - спросил он.
   - Какого хрена калека делал на третьем этаже университетского общежития?
  Без лифта? Почему его не поместили на первом этаже? - И тут я вспомнил, как
  Стоук нырками двигался к Холиоуку - голова опущена, волосы падают на глаза,
  - как Стоук бормочет "рви-Рви, рви-Рви, рви-Рви" на каждом вздохе. Стоук,
  двигающийся так, словно все вокруг были его врагами. Пощадите его, и он
  попытается расстрелять весь мир.
   - Я чего-то не понимаю. О чем...
   - Разве что он их попросил, - сказал я. - Разве что он безоговорочно
  потребовал.
   - Во-во, - сказал коротышка с волосами Питера Фрэмптона. - Травки не
  найдется? Хочу в отключку. Хренова дыра. Хочу кайф поймать.
  
  Глава 44
  
   Скип стал художником и знаменитостью в своем роде. Не как Норман Рокуэлл,
  и вы нигде