айдете репродукции ни единой скульптуры Скипа, но у него
  хватало выставок - Лондон, Рим, Нью-Йорк, в прошлом году Париж, и о нем
  постоянно пишут. Критики в изобилии называют его поверхностным, приправой на
  месяц (некоторые называют его приправой на месяц в течение двадцати пяти
  лет), пошлым умом, с помощью дешевой системы образов общающимся с другими
  пошлыми умами. Другие критики хвалят его за честность и энергию. Я склоняюсь
  ко второму мнению, но полагаю, это естественно: я ведь знал его в наши дни,
  ведь мы вместе спаслись с великого тонущего континента, и он по-прежнему мой
  друг. В каком-то смысле он мой paisan.
   И есть критики, которые указывают на гнев, так часто воплощенный в его
  работах, гнев, который я впервые ясно увидел во вьетнамской семье из
  папье-маше, которую он сжег перед университетской библиотекой под рвущийся
  из усилителей ритм "Янгбладс" тогда - в 1969 году. И да. Да! Что-то в этом
  есть. Некоторые работы Скипа смешны, а некоторые печальны, а некоторые
  причудливы, но большинство дышат гневом - почти все его гипсовые, и
  картонные, и глиняные люди словно шепчут: "Запалите меня, запалите меня и
  слушайте, как я кричу: ведь на самом деле это все еще 1969 год, это все еще
  Меконг, и так будет всегда". "Гнев Стэнли Кирка - вот что делает его
  произведения весомыми", - написал один критик о его выставке в Бостоне, и, я
  полагаю, тот же самый гнев содействовал его сердечному припадку два месяца
  назад.
   Позвонила