устремляющихся
  мимо к вращающимся дверям. - Не найдется поспособствовать, сэр? Не найдется
  поспособствовать, мэм? На поесть собираю. Спасибо, Господислави, счастливого
  Рождества вам. Не найдется поспособствовать, друг? Может, четвертачок?
  Спасибо. Не найдется поспособствовать, мэм?
   Проходя, Билл роняет в стаканчик пятицентовик и два десятицентовика.
   - Спасибо, сэр, Господислави, счастливого Рождества.
   - И тебе того же, - говорит он. Женщина, идущая позади него, хмурится.
   - Зря вы их поощряете, - говорит она. Он пожимает плечами и улыбается ей
  пристыженной улыбкой.
   - Мне трудно кому-то отказывать на Рождество, - говорит он ей.
   Он входит в вестибюль в потоке других людей, бросает взгляд вслед
  самодовольной стерве, которая свернула к газетному киоску, потом
  направляется к лифтам с их старомодными указателями этажей и кудрявыми
  номерами. Тут несколько человек кивают ему, и он обменивается парой-другой
  слов с двумя из них, пока они вместе ждут лифта - это же все-таки не поезд,
  где можно пересесть в другой вагон. К тому же здание не из новых, и лифты
  еле ползут, поскрипывая.
   - Как супруга, Билл? - спрашивает тощий, непрерывно ухмыляющийся
  замухрышка с пятого этажа.
   - Кэрол? Прекрасно.
   - Детишки?
   - Оба лучше некуда.
   Детей у него нет, а его жену зовут не Кэрол. Его жена, прежде Шэрон Энн
  Донахью, школа прихода Сент-Габриэля, выпуск 1964 года, но вот этого тощий,
  непрерывно ухмыляющийся типчик не узнает