между уже исписанными и чистыми, ждущими своей очереди.
  Затем возвращается к картотечным шкафам, заменяющим ему комод. Выдвигая ящик
  над носками, он начинает напевать вполголоса - не "Слышишь ли ты, что слышу
  я", но "Двери" - про то, как день уничтожает ночь, а ночь разделяет день.
   Он надевает простую синюю рубашку, потом брюки от полевой формы.
  Задвигает средний ящик и выдвигает верхний. Там лежат альбом и пара сапог.
  Он берет альбом и несколько секунд смотрит на его красный кожаный переплет.
  Осыпающимися золотыми буквами на нем вытеснено "ВОСПОМИНАНИЯ". Он дешевый,
  этот альбом. Ему по карману был бы и более дорогой, но у вас не всегда есть
  право на то, что вам по карману.
   Летом он пишет много больше "сожалею", но воспоминания словно бы спят. А
  вот зимой и, особенно ближе к Рождеству, воспоминания пробуждаются. И тогда
  его тянет заглянуть в альбом, полный газетных вырезок и фото, на которых все
  выглядят немыслимо молодыми.
   Нынче он убирает альбом назад в ящик, не открывая, и вынимает сапоги. Они
  начищены до блеска, и вид у них такой, будто они могут дотянуть до трубы,
  возвещающей Судный День. А то и подольше. Они не простые армейские, ну нет,
  не эти. Эти - десантные, 101-й воздушно-десантной. Ну и пусть. Он же вовсе
  не старается одеться пехотинцем. Если бы он хотел одеться пехотинцем, так
  оделся бы.
   Однако оснований выглядеть неряшливо у него не больше, чем позволить пыли
  накапливаться в люке между этажами, и он привык одеваться тщательно.