говорил, - опасные.
   - Вы их видели?
   - Много раз, но не здесь, и девяносто девять шансов против одного, что ты
  их не увидишь. Все, чего я прошу: поглядывай, не появятся ли они. Это ты
  можешь сделать?
   - Да.
   - Бобби? Что-то не так?
   - Да нет. - И все же секунду что-то такое было - не нечто определенное, а
  лишь мелькнувшее ощущение нащупывания.
   - Ты уверен?
   - Угу.
   - Ну, хорошо. Ну а теперь вопрос: можешь ты с чистой совестью - или хотя
  бы со спокойной совестью не сказать об этой части своих обязанностей матери?
   - Да, - ответил Бобби без запинки, хотя и понимал, что это означает
  большое изменение в его жизни.., и очень рискованное. Он боялся своей мамы -
  очень боялся, и страх этот лишь отчасти был связан с тем, как сильно она
  могла рассердиться и как долго заставлять его расплачиваться. Главное же
  заключалось в горьком ощущении, что любят его самую чуточку, и хотя бы такую
  любовь надо оберегать. Но ему нравился Тед.., и было так приятно чувствовать
  на своей руке ладонь Теда - ее теплую шероховатость, прикосновение пальцев,
  почти узловатых в суставах. И ведь это не значит врать, а только сказать не
  все.
   - Ты по-настоящему уверен?
   "Если хочешь научиться врать, Бобби-бой, так начать умалчивать - самое
  неплохое начало", - зашептал внутренний голос. Бобби не стал его слушать.
   - Да, - сказал он. - По-настоящему уверен. Тед.., а эти типчики опасны
  только вам или всем? - Думал он о своей маме, но и о себе тоже.
   - Мне они