дит. Это тебе
  должно нравиться, деточка, должно!
   - И тебе, братишка. - Он протягивает руку (на ней перчатка, и он может не
  думать о том, что рука заметно светлее лица) ладонью вверх. - Давай пять!
   Ральф застенчиво улыбается и кладет руку на ладонь.
   - Давай десять!
   Ральф поворачивает пухлую розовую ладонь, и Уилли хлопает по ней.
   - До чего здорово! Надо повторить! - восклицает Уилли и дает Ральфу еще
  пять. - Кончил с рождественскими покупками, а, Ральфи?
   - Почти, - говорит Ральф, ухмыляясь и побрякивая ключом о деревяшку. -
  Угу, почти. А ты, Уилли? Уилли подмигивает ему.
   - Знаешь, как это бывает, братишка. У меня баб две-три, и я позволяю
  каждой купить мне сувенирчик.
   Восхищенная улыбка Ральфа намекает, что вообще-то он не знает, но очень
  бы хотел узнать.
   - Вызвали куда-то?
   - На весь день. Сейчас же самый сезон, понимаешь?
   - Так у тебя вроде бы круглый год сезон. Дела, наверное, идут хорошо.
  Тебя же днями в конторе не бывает.
   - Потому-то Бог и ниспослал нам автоответчики, Ральфи. А ты иди-иди, не
  то придется повозиться с мокрым пятном на лучших твоих габардиновых брюках.
   Смеясь (и немножко краснея), Ральф направляется к мужскому туалету.
   Уилли идет к лифтам, одной рукой сжимая ручку чемоданчика, другой
  проверяя очки в кармане пиджака - там ли они?
   Они там. Там и конверт, тугой, шуршащий двадцатидолларовыми купюрами. Их
  пятнадцать. Подошло время полицейскому Уилоку навестить его. Собственно,
  Уилли ждал