Шерманом - включая тощего замухрышку из "Всех видов страхования", - и
  они его не узнавали. Должны бы узнать, считал он, должны бы - но не
  узнавали. Прежде он думал, что дело в другой одежде и гриме, потом решил,
  что причина - волосы, но в глубине сердца знал, что это не объяснение. Даже
  их тупое безразличие к миру, в котором они живут, ничего не объяснило. Ведь
  он не так уж сильно изменялся - форменные брюки, десантные сапоги и немножко
  коричневого грима - это ведь не камуфляж. Он точно не знает, где искать
  объяснения, а потому по большей части отключает такие мысли. Этому приему,
  как и многим-многим другим, он научился во Вьетнаме.
   Чернокожий паренек все еще стоит у входной двери (теперь он натянул на
  голову капюшон своей старой грязной куртки) и трясет перед Уилли смятым
  стаканчиком из-под кофе.
   Он видит, что фраер с чемоданчиком ремонтника в одной руке улыбается, и
  потому его собственная улыбка ширится.
   - Не найдется поспособствовать? - спрашивает он мистера Ремонтника. - Что
  скажешь, друг-приятель?
   - Скажу, отваливай, блядь ленивая, - говорит ему Уилли, все еще улыбаясь.
  Паренек пятится, глядит на Уилли широко открытыми ошарашенными глазами. Но
  прежде чем он находит, что ответить, мистер Ремонтник уже прошел половину
  квартала и почти затерялся в предпраздничной толпе, сжимая рукой в перчатке
  большой несуразный чемоданчик.
  
  10.00 УТРА
  
   Он входит в отель "Уитмор", пересекает вестибюль и поднимается на
  эскалаторе на