В
  витрине "Сакса" модная манекенщица (надменное выражение "а пошел ты, Джек,
  на...", почти полное отсутствие грудей и бедер) сидит верхом на мотоцикле
  "Харли-Дэвидсон". На ней колпак Санты, мотоциклетная куртка с меховой
  опушкой, сапоги по колено и больше ничего. С руля мотоцикла свисают
  серебряные колокольчики, Где-то неподалеку праздничный хор поет "Тихую ночь"
  - не самое любимое произведение Слепого Уилли, но все-таки куда лучше, чем
  "Слышишь ли ты, что слышу я".
   Он останавливается там, где останавливается всегда - перед собором св.
  Патрика через улицу от "Сакса", пропуская мимо себя потоки нагруженных
  пакетами покупателей. Его движения теперь просты и исполнены достоинства.
  Гнетущее чувство в мужском туалете - это ощущение нескладной наготы, которая
  вот-вот будет выставлена на всеобщее обозрение, - прошло. Никогда он не
  чувствует себя таким истым католиком, как на этом месте.
   Как-никак он был сентгабцем, носил крест, носил облачение, когда
  приходила его очередь прислуживать у алтаря, становился на колени в
  исповедальне, ел ненавистную треску по пятницам. Во многих отношениях он все
  еще сентгабец, все три его варианта носят в себе вот это общее - эту его
  часть, которая прошла через годы и осталась, как говорится, цела и
  невредима. Только нынче он не исповедуется, а приносит покаяние и утратил
  уверенность в том, что попадет на Небеса. Нынче он может лишь надеяться.
   Он садится на корточки, отпирает