вшийся юнец на исходе
  жаркого свидания. Уилок никогда ему не верил, и хотя Слепой Уилли платит за
  привилегию спокойно стоять на этом углу, и причем очень щедро по текущим
  расценкам, он знает, что Уилок сохраняет в себе достаточно полицейского,
  чтобы предвкушать, как он вляпается. Какая-то часть Уилока активно этого
  хочет. Только уилоки нашего мира не способны понять, что выглядеть подделкой
  еще не значит быть подделкой. Иногда ситуация много сложнее, чем кажется на
  первый взгляд. Вот и этому его научил Вьетнам в те годы, когда Вьетнам еще
  не превратился в политическую шутку и кормушку для сценаристов на ставке.
   - Шестьдесят девятый и семидесятый были тяжелыми годами, - говорит
  седеющий мужчина. Говорит он неторопливым тяжелым голосом. - Я был на
  Гамбургере с три-сто восемьдесят седьмой, так что знаю и А-Шау, и Там-Бой.
  Вы помните дорогу девятьсот двадцать два?
   - Да, сэр, да, Дорогу Славы, - говорит Слепой Уилли. - Я потерял там
  двоих друзей.
   - Дорога Славы, - говорит мужчина в распахнутом пальто, и внезапно он
  старится на тысячу лет, и ярко-красный лыжный свитер теперь оскорбительно
  непристоен, будто какая-нибудь пакость, которую зацикленные ребятишки
  нацепили на музейную мумию, полагая, что демонстрируют тонкое чувство юмора.
  Его взгляд устремляется за тысячу горизонтов. Потом возвращается назад на
  эту улицу, и где-то близко карильон играет: "А я слышу колокольчики на
  санках динь-динь-динь, дзинь-дзинь-дзинь".