Тень женщины, темный силуэт в меркнущем свете дня, наклоняется над
  открытым чемоданчиком и что-то опускает в него. Рука в перчатке прикасается
  к перчатке на руке Уилли в кратком пожатии.
   - Господи, благослови вас, - говорит она.
   - Благодарю вас, мэм.
   Тень исчезает. Но не пых-пых-пых в ухе Слепого Уилли.
   - У тебя есть что-нибудь для меня, приятель? - спрашивает Уилок.
   Слепой Уилли опускает руку в карман куртки. Достает конверт и протягивает
  его. Конверт выдергивается из его пальцев со всей быстротой, на какую
  способен Уилок.
   - Жопа! - В голосе полицейского не только злость, но и страх. - Сколько
  раз повторять, в руку давай, в руку!
   Слепой Уилли ничего не говорит. Он думает о бейсбольной перчатке, о том,
  как стер "БОББИ ГАРФИЛД" - насколько вообще возможно стереть чернила с кожи
  - и на этом месте вывел имя Уилли Ширмена. Позднее, после Вьетнама, когда он
  начал свою новую карьеру, он стер чернила во второй раз и вывел печатными
  буквами одну фамилию "ГАРФИЛД". То место на старой перчатке модели Алвина
  Дарка, где производились эти перемены, выглядит истертым, почти дырявым.
  Если думать о перчатке, если сосредоточиться на этом истертом месте и
  наслоении имен на нем, он, возможно, сумеет не допустить никакой глупости.
  Ведь Уилок именно этого хочет, и хочет гораздо сильней, чем своей засранной
  взятки, - чтобы Уилли допустил бы какую-нибудь глупость, выдал бы себя.
   - Сколько? - спрашивает Уилок после секундного молчания.