он. Ладонь ложится на плече полевой куртки
  Слепого Уилли. - Нет, ты скажи мне, какого хрена ты несешь?
   Но Слепой Уилли продолжает молчать, руки опущены по швам, голова чуть
  приподнята, внимательный взгляд устремлен в темноту, которая рассеется
  только, когда свет дня почти угаснет, а на его лице то отсутствие всякого
  выражения, в котором многие прохожие видят сокрушенную гордость, мужество,
  почти сломленное, но все еще живое.
   "Не стоит, офицер Уилок, - думает он. - Лед под вами совсем истончился.
  Может, я и слепой, но вы-то и вовсе глухой, если не слышите, как он трещит у
  вас под ногами".
   Рука у него на плече слегка его встряхивает. Пальцы Уилока впиваются в
  его кожу.
   - У тебя есть приятель, сукин ты сын? И потому завел чертову манеру
  совать конверт чуть не в открытую? Твой приятель меня снимает, так?
   Слепой Уилли продолжает ничего не говорить; Джасперу, Красе Полиции, он
  теперь читает проповедь молчания. Люди вроде офицера Уилока всегда
  подозревают самое скверное, если им не мешать. Дать им время - и все.
   - Ты со мной, хрен, в игрушки не играй, - говорит Уилок злобно, но в
  голосе его проскальзывает обертон тревоги, и рука на куртке Слепого Уилли
  разжимается. - С января переходим на четыре сотни в месяц, а если попробуешь
  со мной в игрушки играть, я тебе покажу настоящую игротеку. Понял?
   Слепой Уилли не говорит ничего. Воздух перестает бить порывами ему в ухо,
  и он понимает, что Уилок собрался уйти от него. Но,