ое
  побрякивание - монеты перекатываются лавиной в новое положение, а затем
  замирают в беззвучной неподвижности, будто руда глубоко под землей.
   Он идет по Пятой авеню, покачивая чемоданчиком в левой руке, будто якорем
  (за долгие годы он привык к его весу и в случае необходимости мог бы пройти
  с ним куда дальше, чем ему предстоит сегодня), держа палку в правой и изящно
  постукивая ею по тротуару перед собой. Палка эта волшебная - она
  обеспечивает овальный карман пустого пространства перед ним на кишащем
  толпами тротуаре. К тому времени, когда он доходит до угла Сорок третьей, он
  уже видит это пространство. Видит он и вспыхивающий сигнал "стоп!" на Сорок
  второй, но продолжает идти, позволив хорошо одетому длинноволосому человеку
  с золотыми цепочками ухватить его за плечо.
   - Осторожнее, любезный, - говорит длинноволосый. - Идут машины.
   - Благодарю вас, сэр, - говорит Слепой Уилли. - Не стоит благодарности.
  Счастливого Рождества. Слепой Уилли проходит мимо сторожевых львов Публичной
  библиотеки, оставляет за собой еще два квартала и сворачивает на Шестую
  авеню. Никто его не останавливает, никто не маячил поблизости весь день,
  наблюдая, как он собирает подаяния, для того чтобы потом пойти за ним,
  выжидая удобного случая выхватить чемоданчик и убежать (не то чтобы многим
  ворам удалось бы убежать с ним - нет, только не с этим чемоданчиком).
  Однажды, уже давно, летом семьдесят девятого двое-трое парней, возможно
  черных (сказать