сле Рождества Билл, Уилли
  и слепой Уилли Гарфилд отдохнут неделю. И за эту неделю, глядишь, и отыщется
  способ сладить с полицейским Уилоком. Заставить его убраться. Кроме,
  конечно...
   - Убить я его не могу, - говорит он тихим ворчливым голосом. - Я
  обложусь, если убью его.
   Только тревожит его не это. БУДУ ПРОКЛЯТ - вот что его тревожит. Убивать
  во Вьетнаме было другим делом - или казалось другим, но тут-то не Вьетнам,
  но тут-то не зелень. Разве все эти годы покаяния он нес свое бремя только
  для того, чтобы перечеркнуть их? Бог испытывает его, испытывает его,
  испытывает его. Ответ есть. Он знает, что есть. Ответ должен быть. Он
  попросту - ха-ха, извините за каламбурчик - слишком слеп, чтобы увидеть его.
   Да сможет ли он хотя бы отыскать самодовольного прыща? Бля, само собой,
  это не проблема. Он может достать Джаспера, Красу Полиции, без всякого
  труда. В любое время. Проследить его до места, где он снимает пистолет и
  ботинки и задирает ноги на подушку. Но что потом?
   Над этим он ломает голову, пока кольдкремом снимает грим, а затем
  отбрасывает все заботы. Достает из ящика тетрадь ноябрь - декабрь, садится
  за стол и двадцать минут пишет: "Я сожалею от всего сердца, что причинил
  боль Кэрол". Он заполняет целую страницу от верхней строчки до нижней, от
  левого поля до правого. Убирает тетрадь и надевает одежду Билла Ширмена. Он
  убирает сапоги Слепого Уилли, и его взгляд падает на альбом в красном
  кожаном