дрес.
   Ей не для чего знать, чем может заняться Уилли Слоуком в течение недели
  перед Новым годом. Сделать она ничего не может и будет только тревожиться и
  - может, да, а может, нет: он лишен способа удостовериться точно -
  почувствует себя виноватой.
   - Отлично, - говорит она. - А заодно сходишь в кино, верно? - Ее пальцы
  высовываются из темноты и слегка касаются его плеча. - Ты так много
  работаешь. - Пауза. - И кроме того, ты вспомнил про яичный коктейль. Я
  думала, что ты наверняка позабудешь. И очень тобой довольна, милый.
   Он ухмыляется в темноте на ее слова, ничего не может с собой поделать. В
  этом вся Шэрон.
   - Оллены очень ничего, но от Дабреев скулы сводит, верно? - спрашивает
  она.
   - Немножко есть, - соглашается он.
   - Если бы вырез ее платья был чуть пониже, она могла бы устроиться
  работать в бар, где официантки по пояс голые. Он молчит, но снова
  ухмыляется.
   - Сегодня было хорошо, правда? - спрашивает она у него. И в виду она
  имеет не их маленькую вечеринку.
   - Да, замечательно.
   - У тебя был хороший день? Я все не успевала спросить.
   - Отличный день, Шэр.
   - Я тебя люблю, Билл.
   - И я тебя люблю.
   - Спокойной ночи.
   - Спокойной ночи.
   Погружаясь в сон, он думает о мужчине в ярко-красном лыжном свитере. Он
  переносится за грань яви, не замечая этого, и мысль плавно переходит в сон.
  "Шестьдесят девятый и семидесятый были тяжелыми годами, - говорит мужчина в
  красном свитере. - Я