свою первую послевьетнамскую работу (естественно, по
  продаже машин, ведь только это он и умел делать по-настоящему), то вскоре
  увидел старенькую мамасан на переднем сиденье "форда" 1968 года с
  "ПРОДАЕТСЯ" на ветровом стекле.
   "Со временем вы начнете ее понимать", - сказал ему в Сан-Франциско
  чистильщик мозгов, и как Салл ни настаивал, ничего толком к этому не
  добавил. Чистильщик хотел послушать про вертолеты, которые столкнулись и
  рухнули с неба, чистильщик хотел знать, почему Салл так часто называет
  Мейлфанта "этим карточным мудилой" (Салл отказывался ответить); чистильщик
  хотел знать, бывают ли еще у Салла сексуальные фантазии, а если да, так не
  играет ли в них большую роль насилие. Саллу даже нравился этот парень -
  Конрой была его фамилия, - но факт оставался фактом: был он жопа. Как-то
  раз, незадолго до его отъезда из Сан-Франциско, он чуть было не рассказал
  доктору Конрою про Кэрол. В целом он был рад, что удержался. Он ведь даже не
  знал, как ему ДУМАТЬ о своей школьной подружке, а уж тем более говорить о
  ней ("спутанность" - было словечко Конроя для его состояния). Он назвал ее
  "безмозглой блядской п...ой, но ведь весь чертов мир в эти дни был блядским,
  верно? А уж если кто-то и знал, как легко жестокая агрессивность вырывается
  из-под контроля, так в первую очередь Джон Салливан. Уверен он был лишь в
  одном: он надеялся, что полицейские не убьют ее, когда доберутся до нее и ее
  друзей.
   Жопа не жопа, а доктор