музыку губной гармоники. Эта музыка напоминала ему
  беломазого певунчика. Если ему пытались втолковать, что Дилан принимает
  войну к сердцу, Слоуком спрашивал, а почему этот осел ревучий, е...на мать,
  не приехал сюда с Бобом Хоупом хоть разочек? "Я вам объясню почему, - сказал
  Слоуком, - трусит, вот почему. Блядский сладкозадник, осел ревучий на
  гармонике, е...на мать!"
   Размышляя о том, как Диффенбейкер молол про шестидесятые, думая об этих
  былых именах, и былых лицах, и былых днях, не замечая, как спидометр
  "каприса" перестал показывать шестьдесят и показывал уже пятьдесят.., сорок,
  и машины на всех четырех полосах, ведущих на север, начали скапливаться, он
  вспоминал, каким Пейг был в зелени - тощим, черноволосым, со щеками еще в
  остатках послеподростковых прыщей, с автоматом в руках и двумя хонеровскими
  гармониками ("до" и "соль") за поясом камуфляжных брюк. Тридцать лет назад
  это было. Сбросить еще десяток лет - и Салл мальчишка, растущий в Харвиче,
  дружащий с Бобби Гарфилдом и мечтающий, чтобы Кэрол Гербер хоть разок
  посмотрела на него, Джона Салливана, так, как всегда смотрела на Бобби.
   Со временем она, конечно, поглядела на него, но не совсем так, нет, не
  совсем так, нет, не совсем так. Ни разу. Потому ли, что ей уже не было
  одиннадцати, или потому, что он не был Бобби? Салл не знал. И сам тот взгляд
  был тайной. Он словно говорил, что Бобби ее убивает и она рада, она будет
  умирать так, пока звезды не осыпятся с небес,