яя дым их гибели. Они брякнулись о
  землю, блям-м-м! И человечки в черных пижамах принялись палить из зарослей
  по Дельте два-два и Браво два-один, едва американцы выскочили на поляну.
  Салл бежал рядом с Уилли Ширменом справа и лейтенантом Пэкером впереди;
  потом лейтенант получил очередь в лицо, и впереди него никого не осталось.
  Слева от него был Ронни Мейлфант, и Ронни вопил своим пронзительным
  фальцетом: вопил, вопил, вопил - он был словно настырный рекламщик по
  телефону, нажравшийся амфетаминов: "Давай, бляди е...ные! Давай, говнюки!
  Стреляй меня, сволочь хренова! Хрены хреновы! Вам только своим говном
  стрелять!" За ними был Пейгано, а рядом с Пейгом - Слоуком, парни из Браво,
  но больше ребята из Дельты, так ему помнилось. Уилли Ширмен вопил своим
  парням, но они почти все остановились. И Клемсон был там, и Волленски, и
  Хэкмейкер, и просто поразительно, как он запомнил их фамилии; их фамилии и
  запах того дня. Запах джунглей и запах керосина. Вид неба - синего над
  зеленым, и, о черт, как они стреляли, как эти маленькие засранцы стреляли:
  никогда не забыть, как они стреляли, или ощущение мин, пролетающих совсем
  рядом, а Мейлфант вопил: "Стреляй меня, сволочь засранная! Не выходит! Хрены
  безглазые! Давай, вот же я! Жопы ослеплые, педики трахнутые, я здесь!" А
  люди в рухнувших вертолетах кричали, и они их вытащили и обдали пеной и
  вытащили их, только людьми они больше не были, не были тем, что можно
  назвать