отбивал бы чечетку жопой о
  сиденье, вовсю отбивал бы. Салл поставил демонстрационный "каприс" на
  парковку и выбивал ритм на баранке.
   Когда песня начала приближаться к завершению, он поглядел вправо - на
  сиденье рядом сидела старенькая мамасан, чечетку жопой не отбивала, а просто
  сидела, сложив желтые руки на коленях, уперев свои до хрена яркие туфли с
  китайскими иероглифами в пластиковый коврик с надписью на нем "САЛЛИВАН
  ШЕВРОЛЕ БЛАГОДАРИТ ВАС ЗА ПОКУПКУ".
   - Привет, стерва старая, - сказал Салл скорее с удовольствием, чем с
  тревогой. Когда она в последний раз показывалась? Пожалуй, на новогодней
  встрече у Тэкслинов, в тот последний раз, когда Салл по-настоящему напился.
  - А почему тебя не было на похоронах Пейга? Новый лейтенант справлялся о
  тебе.
   Она не ответила - а когда же она отвечала? Просто сидела, сложив руки, не
  спуская с него черных глаз, кинопризрак в зеленом, оранжевом и красном.
  Только старенькая мамасан не была похожа ни на одно голливудское привидение:
  сквозь нее ничего видно не было, она никогда не меняла облика, никогда не
  растворялась в воздухе. Одно желтое морщинистое запястье обвивала плетенка
  из веревочки, вроде школьного браслета дружбы у школьников помладше. И хотя
  ты видел каждый изгиб веревочки и каждую морщину на ее дряхлом желтом лице,
  никакого запаха ты не ощущал, а единственный раз, когда Салл попытался до
  нее дотронуться, она взяла да и исчезла. Она была призраком, а его голова -
  домом, где