его самого?
   Салл посмотрел вперед, стараясь разглядеть, из-за чего образовался затор
  (и не сумел, как бывает всегда: вам просто приходится ждать и проползать
  немножечко вперед, когда машина перед вами немножечко проползает вперед), а
  потом поглядел назад. Иногда она после этого исчезала. Но на этот раз она не
  исчезла, на этот раз она просто сменила одежду. Красные туфли остались
  прежними, но теперь она была одета медсестрой - белые нейлоновые брюки,
  белая блузка (с пришпиленными к ней золотыми часиками, такой приятный
  штрих), белая шапочка с маленькой черной полоской. Руки у нее, однако, все
  еще были сложены на коленях, и она все еще смотрела на него.
   - Где ты была, мать? Мне тебя не хватало. Я знаю, это черт-те что, но так
  и есть. Мать, я тебя все время вспоминал. Видела бы ты нового лейтенанта.
  Нарочно не придумать! Вошел в фазу солнечной подзарядки сексуальных батарей.
  И лысина во всю голову. Так и сияет.
   Старенькая мамасан ничего не сказала. Салла это не удивило. За похоронным
  салоном был проулок с выкрашенной зеленой краской скамьей у стены. Справа и
  слева от скамьи стояли ведра с песком, полные окурков. Диффенбейкер сел
  возле одного из ведер, сунул сигарету в рот ("Данхилл", отметил Салл. Очень
  солидно), потом протянул пачку Саллу.
   - Нет, я правда бросил.
   - Замечательно! - Диффенбейкер щелкнул "Зиппо" и прикурил, а Салл вдруг
  сделал неожиданное открытие: он ни разу не видел, чтобы те, кто побывал во
  Вьетнаме, закуривали