а четыре отогнутых пальца и на
  большой, все еще прижатый к ладони. Ветераны были наркоманами. Ветераны в
  среднем были финансовым риском - любой банковский администратор скажет вам
  это. (В те годы, когда Салл заводил свое дело, очень многие банкиры говорили
  ему это.) Ветераны брали лишнее по кредитным карточкам, их вышвыривали из
  игорных казино, они плакали под песни Джорджа Стрейта и Патти Лавлейс,
  дырявили друг друга ножами в кегельбанах и барах, покупали в кредит гоночные
  машины, а потом превращали их в металлолом, били своих жен, били своих
  детей, били своих хреновых собак и, возможно, бреясь, резали себе лицо чаще
  людей, которые знают о зелени только из "Апокалипсиса сегодня" или из этого
  дерьмового говна "Охотника на оленей".
   - А большой палец что? - спросил Диффенбейкер. - Давай, Салл, не то ты
  меня уморишь тут.
   Салл посмотрел на свой загнутый большой палец. Посмотрел на
  Диффенбейкера, который теперь носил бифокальные очки и обзавелся солидным
  брюхом (тем, которое вьетнамские ветераны обычно называют "дом, который
  построил "Бад" ), но который все еще мог прятать внутри себя
  того тощего молодого человека с восковым цветом лица. Потом он опять
  посмотрел на свой большой палец и поднял его, точно человек, голосующий на
  шоссе.
   - Вьетнамские ветераны ходят с "Зиппо", - сказал он. - Во всяком случае,
  пока не бросают курить.
   - Или пока не обзаведутся раком, - сказал Диффенбейкер. - А тогда, надо
  полагать,