ыгивали, точно клавиши пианолы, туманное солнце золотило
  педали.
   Он падал в ленивом вращении, и нарастающий звук его падения был звуком
  чего-то, бесконечно вибрирующего в туннеле из жести. Он падал на Салла, и
  теперь его размытая тень начинала собираться и фокусироваться, и, казалось,
  его мишень - запрокинутое к небу лицо Салла.
   - ВОЗДУХ! - закричал Салл и кинулся бегом. - ВОЗЗЗДУХ! Рояль пикировал на
  шоссе, белый табурет летел прямо за ним. А за табуретом кометным хвостом
  протянулись нотные листы, пластинки 45 оборотов с внушительными дырками в
  центре, мелкие принадлежности, хлопающий желтый плащ, похожий на пыльник,
  шина "Гудьеар", флюгер, картотечный шкафчик и чайная чашка с выведенной на
  боку надписью "ЛУЧШЕЙ БАБУЛЕ В МИРЕ".
   - Можно мне сигарету? - спросил Салл у Диффенбейкера за стеной
  похоронного салона, где Пейг лежал в своем подбитом шелком ящике. - В жизни
  не курил "данхиллок".
   - Любое топливо для твоего катера. - В голосе Диффенбейкера был смешок,
  будто он ни разу в жизни не собирался в штаны наложить со страха.
   Салл все еще помнил: Диффенбейкер стоит на деревенской улице рядом с той,
  с перевернутой, табуреткой: какой он был бледный, как у него тряслись губы,
  как от его одежды все еще разило дымом и выплеснувшимся вертолетным
  топливом.
   Диффенбейкер перевел взгляд с Мейлфанта и старухи на тех, кто начал
  палить по лачугам, на исходящего криком малыша, которого подстрелил Миме; он
  помнил, как Дифф посмотрел