ном порядке, но как же так? Как же так, если на его руке все еще надета
  старая бейсбольная перчатка Бобби Гарфилда?
   - Я спасай, - говорила старенькая мамасан. - Бедный мальчик, бедный
  американский мальчик, я спасай.
   Салл не мог вздохнуть. Он хотел улыбнуться ей. Он хотел сказать ей, что
  он сожалеет, что хотя бы у некоторых из них намерения были самые хорошие, но
  ему не хватало воздуха, и он очень устал. Он закрыл глаза, попытался в
  последний, заключительный раз поднести перчатку Бобби к лицу, в последний,
  заключительный раз чуть-чуть вдохнуть этот густой летний запах, но она была
  слишком тяжелой.
   На следующее утро, когда Диффенбейкер в одних джинсах стоял у кухонного
  стола и наливал себе кофе, в кухню вошла Мэри. На ней была ее трикотажная
  фуфайка с "СОБСТВЕННОСТЬ ДЭНВЕРСКИХ БРОНКО" поперек груди; она держала
  нью-йоркский "Пост".
   - Боюсь, у меня для тебя грустное известие, - сказала она, а потом словно
  бы уточнила:
   - Относительно грустное.
   Он настороженно обернулся к ней. О грустных известиях следует сообщать
  после обеда, подумал он. После обеда человек более или менее готов к
  грустным известиям. А прямо с утра что угодно ранит слишком больно.
   - Какое?
   - Тот человек, с которым ты познакомил меня вчера на похоронах вашего
  друга, ты же сказал, что он торгует машинами в Коннектикуте, верно?
   - Верно.
   - Я хотела проверить, потому что Джон Салливан не самое, ты понимаешь,
  необычное и редкое...
   - О чем ты,