ы перехода были покрыты граффити,
  а газетный киоск мистера Бертона стоял заколоченный. Между Ривер-авеню и
  Хусатоником все еще простирались газоны, но утки исчезли. Бобби вспомнил,
  как он швырнул утку в мужчину в бежевом костюме. "Я дам тебе два бакса, если
  ты позволишь мне пососать", - сказал мужчина, и Бобби швырнул в него утку.
  Теперь ему было смешно, но тот нимрод перепугал его до смерти - и по многим
  причинам.
   Где стоял "Эшеровский Ампир", теперь высился бледно-желтый склад "Службы
  доставки посылок". Дальше в сторону Бриджпорта, где Эшер-авеню вливалась в
  Пуритан-сквер, "Гриль Уильяма Пенна" тоже уступил место "Пицце Уно". Бобби
  подумал было зайти туда, но не всерьез. Его желудку стукнуло пятьдесят, как
  и ему всему, и он уже не так хорошо справлялся с пиццей.
   Только причина была не в том. Так легко было бы вообразить всякое - вот в
  чем крылась настоящая причина, - так легко вообразить огромные вульгарные
  машины перед пиццерией, настолько пронзительно яркие, что они словно
  завывали.
   И потому он вернулся собственно в Харвич, и провалиться ему, если
  закусочная "Колония" не оказалась на своем прежнем месте, и провалиться ему,
  если в меню не значились жареные сосиски. Жареные сосиски были ничем не
  лучше дерьмовой пиццы, если не хуже, но, черт, для чего существует
  "Прилосек", если не для гастрономических прогулок по коридорам памяти? Он
  опрокинул стопку и заел ее двумя сосисками. Их все еще подавали в пятнистых
  от жира