онных коробочках, и вкус у них все еще был райский.
   Сосиски он закусил пирогом "а-ля мод", потом вышел и постоял у своей
  машины. Он решил оставить ее здесь - он хотел сделать еще только две
  остановки, и до обеих было рукой подать. Он взял спортивную сумку с правого
  сиденья и медленно прошел мимо "Любой бакалеи" Спайсера, которая
  эволюционировала в "Севенилевен" с бензоколонками перед фасадом. Когда он
  проходил мимо, до него донеслись голоса, призрачные голоса близняшек Сигсби
  1960 года.
   "Мамочка и папочка скандалят".
   "Мама велела, чтобы мы шли гулять".
   "Чего это ты, дурачина Бобби Гарфилд?"
   Дурачина Бобби Гарфилд, да, вот именно. Возможно, с годами он поумнел,
  но, вероятно, не слишком.
   На полпути вверх по Броуд-стрит он заметил на тротуаре полустертые
  "классики". Упал на колено и в вечернем свете внимательно рассмотрел чертеж,
  проводя по квадратам кончиками пальцев.
   - Мистер? Вам нехорошо? - Молодая женщина с пакетом "Севенилевен" в
  руках. Она смотрела на Бобби сочувственно напополам с опаской.
   - Нет, все отлично, - сказал он, поднимаясь на ноги и отряхивая ладони. И
  правда, он чувствовал себя отлично. Ни единого полумесяца или звезды, не
  говоря уж о кометах. И пока он бродил по городу, ему на глаза не попалось ни
  единого объявления о пропавших кошках и собаках. - Все отлично.
   - Ну, рада за вас, - сказала молодая женщина и быстро пошла своей
  дорогой. Она не улыбнулась. Бобби проводил ее взглядом,