960 года, Бобби пошел назад вниз по склону Броуд-стрит, помахивая
  спортивной сумкой. В то лето была магия, даже в пятьдесят он не ставил это
  под вопрос, но теперь он уже не знал какая. Быть может, у него, как и у
  многих ребят в маленьких городах, просто было детство в стиле Рея Брэдбери
  или, во всяком случае, было в воспоминаниях; такое, в котором реальный мир и
  мир фантазий иногда накладывались друг на друга, творя магию.
   Да.., но.., все-таки...
   Были же бархатно-красные лепестки роз, те, полученные через Кэрол.., но
  означали они хоть что-нибудь? Когда-то казалось, что - да, казалось
  одинокому, почти погибшему мальчику, но лепестки роз давно исчезли. Он
  потерял их примерно тогда же, когда увидел фотографию того выгоревшего дома
  в Лос-Анджелесе и понял, что Кэрол Гербер больше нет.
   Ее смерть перечеркнула не только магию, но и, казалось Бобби, самую идею
  детства. Что от него толку, если оно приводит вот к такому? Плохое зрение,
  плохое давление - это одно, плохие сны, плохие мысли и плохие концы - это
  совсем другое. Через какое-то время хочется сказать Богу: а послушай,
  Большой Парень, брось-ка! Вырастая, утрачиваешь невинность, это, как знают
  все, в порядке вещей, но неужели надо утрачивать и надежду? Что толку
  целовать девочку в кабинке Колеса Обозрения, когда тебе одиннадцать, если
  тебе одиннадцать лет спустя предстоит развернуть газету и узнать, что она
  сгорела в трущобном домишке в трущобном тупике? Что