молчал, и она улыбнулась. Это была ее победоносная
  улыбка. Бобби любил маму, но внезапно ощутил, что, кроме того, устал от нее.
  Устал понимать выражения ее лица, устал от ее присловий, от чугунного склада
  ее ума.
   - Благодарю вас за рутбир, мистер Бреттиген. Было очень вкусно. - И она
  повела своего сына вниз. На площадке она отпустила его руку и дальше шла
  впереди.
   Бобби думал, что за ужином они будут говорить о его новой работе, но
  ошибся. Мама была словно где-то далеко, ее глаза смотрели поверх него. Ему
  пришлось два раза попросить у нее еще кусок мясного рулета, а когда позже
  вечером зазвонил телефон, она вскочила с дивана, на котором они смотрели
  телик. Прыгнула к телефону, точно Рики Нельсон, когда телефон звонит в
  программе "Оззи и Харриет". Она послушала, сказала что-то, потом вернулась к
  дивану и села.
   - Кто звонил? - спросил Бобби.
   - Не туда попали, - сказала Лиз.
  
  ***
  
   На этом году своей жизни Бобби Гарфилд все еще ожидал сна с детской
  радостью: на спине, раскинув пятки по углам кровати, засунув ладони в
  прохладу под подушкой, выставив локти. Ночью, после того как Тед рассказал о
  низких мужчинах в длинных желтых плащах ("И не забудь про их машины, -
  подумал он, - их большие машины, ярко размалеванные"), Бобби лежал в этой
  позе, наполовину выбравшись из-под одеяла. Лунный свет падал на его узкую
  детскую грудь, разделенную начетверо тенью оконной рамы.
   Если бы он думал об этом (но он не думал),