еще шрамы, а мизинец был бесформенным, словно оплавленным. Следы
  ожогов.
   - Я же сказала тебе, что никакой Кэрол не знаю. Мое имя Дениз. Как в
  старой песне Рэнди и "Рейнбоуз". - Она напела мотив. Бобби хорошо его знал.
  Он знал все старые песни. - Если ты проверишь мои удостоверения личности, то
  ничего, кроме "Дениз Шуновер", не обнаружишь. Я видела тебя на богослужении.
   - Я тебя не видел.
   - Я умею оставаться невидимой, - сказала она. - Прием, которому один
  человек научил меня давным-давно. Прием оставаться неопознаваемой. - Она
  содрогнулась. Бобби читал, как люди содрогались - главным образом в скверных
  романах, но сам ни разу не видел. - А в толпе я умею стоять далеко позади.
  Бедный старый Салл-Джон. Помнишь его бо-ло?
   Бобби кивнул и улыбнулся.
   - Помню, как он захотел показать класс и закрутил его не только между
  руками и за спиной, а еще и между ног. И здорово врезал себе по яйцам, так
  что все чуть не умерли со смеху. Тут прибежали девчонки - и ты в их числе, я
  совершенно уверен - и начали спрашивать, что случилось, а мы не говорили. Ну
  и злилась же ты!
   Она улыбнулась, ладонь поднялась к губам, и в этом старом жесте Бобби со
  всей ясностью увидел девочку, которой она была.
   - Откуда ты узнала, что он умер?
   - Прочла в нью-йоркской "Пост". Один из жутких заголовков, на которых они
  специализируются - "ЗАТОР", - и его фотографии. Я живу в Покипси, куда
  "Пост" поступает регулярно. - Она помолчала. - Я преподаю в Вассаре.
   -