на лице
  Теда. Ему не хотелось, чтобы Тед слишком уж верил в низких людей, не
  хотелось, чтобы Тед чокнулся еще больше.
   - Вернись до того, как стемнеет, Бобби. Я себе никогда не прощу, если с
  тобой что-нибудь случится.
   - Я поостерегусь. И вернусь за год до того, как стемнеет. Тед опустился
  на одно колено (он был слишком стар, чтобы низко нагибаться, решил Бобби),
  взял Бобби за плечи и притянул к себе так, что они чуть не стукнулись лбами.
  Бобби чувствовал запах сигарет в дыхании Теда и мази на его коже - он
  растирал суставы "Мустеролем", потому что они болели. "Теперь они и в теплую
  погоду болят", - объяснил он.
   Стоять так близко к Теду было не страшно и все равно как-то жутко. Можно
  было увидеть, что Тед, пусть пока еще не до конца старый, скоро совсем
  состарится. И еще он, наверное, болен. Глаза у него какие-то водянистые.
  Уголки рта дергаются. Плохо, что он совсем один здесь, на третьем этаже
  подумал Бобби. Будь у него жена или, там, дети, он бы не чокнулся на низких
  людях. Конечно, будь у него жена, Бобби возможно, никогда бы не пришлось
  прочесть "Повелителя мух". Конечно, так думать эгоистично, но он ничего не
  мог с этим поделать.
   - Никаких их признаков, Бобби? Бобби покачал головой.
   - И ты ничего не чувствуешь? Вот тут? - Он снял левую руку с плеча Бобби
  и постучал себя по виску, где, чуть пульсируя, угнездились две голубые
  жилки. Бобби покачал головой. - Или тут? - Тед прикоснулся к животу. Бобби в
  третий раз