ебе, но не шли ни
  в какое сравнение с бензовозом Салла или желтым бульдозером. Бульдозер
  особенно годился для игр в песке. Бобби предвкушал по меньшей мере час
  дорожного строительства, пока рядом разбивались бы волны, а его кожа все
  больше розовела бы в ярком солнечном свете у моря. Он вдруг подумал, что не
  вытаскивал свои машины с прошлой зимы, с той счастливой субботы, когда после
  метели они с Эс-Джеем полдня прокладывали сеть дорог по свежему снегу в
  парке. Теперь он вырос - ему одиннадцать! - стал слишком большим для таких
  игр. В этой мысли было что-то грустное, но ему сейчас не из-за чего
  грустить, если он сам не захочет. Пусть ею дни возни с игрушечными машинами
  быстро приближаются к своему концу, но сегодня конец еще не наступил. Нет,
  только не сегодня.
   Мать сделала ему бутерброды, но не дала денег, когда он попросил, - даже
  пяти центов на отдельную раздевалку, которые тянулись рядами между главной
  аллеей и океаном, И Бобби даже еще не сообразил, что происходит, а между
  ними началось то, чего он больше всего боялся, - ссора из-за денег, -
  Пятидесяти центов с головой хватит, - сказал Бобби. Он услышал в своем
  голосе просительное нытье, ему стало противно, но он ничего не мог поделать.
  - Только полкамсшка. Ну-у, мам, а? Будь человеком.
   Она закурила сигарету, так сильно чиркнув спичкой, что раздался треск, и
  посмотрела на него сквозь дым, сощурив глаза.
   - Ты теперь сам зарабатываешь, Боб. Люди платят по три цента